Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Алина

"Со мной опять здороваются стены" - дети читают стих Алины Витухновской

belousov 2

ОШИБКА ЛИШЬ В ТОМ, ЧТО Я САМА - РЕБЕНОК

Оригинал взят у blackicon в ОШИБКА ЛИШЬ В ТОМ, ЧТО Я САМА - РЕБЕНОК
Оригинал взят у pustoshit в Последнее путешествие на край ночи. Специалисты
Вот и открылся наш детский сад, о котором столько писали. «Последнее путешествие на край ночи». Все необходимые специалисты набраны, дело за малым – за детьми. Некоторое количество у нас уже есть, но не помешают и другие дети.







Дабы развеять ваши глупые опасения, чтобы вы наконец схватили своего ребенка за усы и немедленно притащили в «Последнее путешествия», мы представим наших чудесных сотрудников. Все как на подбор профессиональны и добродушны, словно первые декаденты или последние тамплиеры.

Начнем…
Collapse )
belousov 2

АД КАК ПРИНУДИТЕЛЬНЫЙ ПОЗИТИВ

Никто так не способствует нагнетению внутреннего сплина, как бодрые, креативные,энергичные позитивные люди.
Ад это дискотека, карнавал, отдых у моря, детские аттракционы, клоуны. Брызги шампанского. А вы как думали?
а 2 грезов

"ЧУВСТВЕННАЯ" РЕЧЬ АГИТАТОРШИ ИЗ ФБ

Только это прапрадеда моих детей порезали на лоскуты во время погромов подо Львовом. И это их прадед, сын отца своего, гонял потом после войны бандеровские банды по лесам. Чистый, светлый, отучившийся в свое время в Питерском театральном, мальчик. Ну вот так сложилось.
Это моего деда, отца моего отца, кадрового офицера, расстреляли по доносу в 37-м году. И мой бедный папа хотел всю свою жизнь того же, что и я - дома.
Почему белые проиграли гражданскую? Ответ мне кажется прозрачным до безобразия. Они просили помощи у внешних сил. Я могу мутузить брата своего не только до первой крови, нет. До конца, наверное. Как сил хватит. Но я никогда не прибегну к помощи посторонних. Это - дело семьи.
Поэтому, когда Украина говорит о русском брате и тут же апеллирует к третьей силе, мне становится почти смешно. Уже проиграли. Потому что между братьями третий встать не может. Ну или не брат ты мне. (С)
Обратите внимание! Эти люди в "патриотических" своих порывах проговариваются всегда. Вот и здесь - дочитайте до конца - им не нужно вмешательство внешних сил, лишь для того, чтоб тихо, так, по семейному кого-нибудь "грохнуть". Не вынося, так сказать, сора.
а 2 грезов

АД ДЛЯ ВСЕХ

Тотальное неуважение к людям с другой системой ценностей, другим мировоозрением и (даже!) настроением - типичный и расспространённый советско-быдляцкий атавизм. В своей основе он имеет вовсе не благие намерения-пожелания, а неосознанную мутно-утробную жажду уравнять всех с собой. Дети, семья, обыденность, нехитрые развлеченьица - для многих это ад. Они же - желают ада для всех.
а 2 грезов

ПРОГРЕССИСТ ЖИЛЬ ДЕ РЭ

В связи с аналогиями по поводу "Рussy riot", коих стали сравнивать с неудавшимися Жаннами Д'Арк, заметим, что в отличие от оригинала у них не было знатного продюсера.
А кто был продюсером - да и создателем - Орлеанской девы Жанны? Жиль де Рэ - аристократ, освободитель Франции, сделавший самого короля, возведя дофина на престол и затем казненный за массовые убийства детей и сатанизм. Но он был еще и актером, свою казнь он тоже превратил в спектакль. Явно человек работал на будущее, его постановка тиражировалась с тех пор бессчетное количество раз. И всегда с аншлагом. Подражатели, которые приближались к оригиналу переживали успех, копировавшие неудачно - справедливо проваливались. Но до уровня самого Жиля де Рэ добрались немногие.
Жиль де Рэ осуществил постановку - постановку политическую - своими силами, но ел ли он детей, как ему приписывается, пытал ли их, насилуя и расчленяя? Скорее всего - да.
Но такова суть аристократии, абсолютное подчинение всех своей воле, даже воле извращенной. Жиль хотел по некоторым причинам быть казненным - это путь в бессмертие, как для него, так и для его героини, которую в противном случае никто бы не запомнил. Тема девственности вообще в католическом мире довольно банальна и тиражирована. Но девственница боевая, освобождающая Францию от оккупации - это оригинально. Настолько, что тема была позже повторена в виде Елизаветы I Английской, королева-девственница, сокрушающая Непобедимую Армаду и казнящая Марию Стюарт. Там были свои продюсеры. Но учились они все явно у де Рэ.
а 2 грезов

ДЕТСТВО

Обои в моей нищей комнате, как мещанская кожица шершавой ящерицы. «В перспективе подвергнуть вивисекции». Так, понимаю я теперь, думалось мне обо всех живых существах и мертвых (но тоже лишних) предметах, попадавшихся мне на глаза. Так, понимаю я теперь, думалось мне еще в младенчестве, знай я тогда ваши, человеческие слова. В начале был ужас.

И лишь потом анестезирующее Слово определило явь неадекватно, по-больничному мягко. Чтоб человеку не испугаться и не понять. Надиктованная реальность расслабленного полусознанья настойчиво вытесняла чудовище подлинного бытия. Человеческие существа приняли подмену с трусливой благодарностью.

Родившись, я тут же почуяла подвох. Он таился в обреченной улыбке матери, в плюшевой собаке (мертвой), в паутине, повисшей под потолком детской, указывающей на присутствие чудовищного Иного.

Теплые и мокрые, как раскалившиеся щели дождевого червя, приближались ко мне ежеутренние губы отца. Его глаза отражали Нутрь, липкое мясо жизни, какие-то плотские пятна. Рыжие ресницы, словно куски обгоревших трав, окаймляли желто-карие болезненные зрачки. «Подвергнуть вивисекции» — так, понимаю я теперь, думалось мне о нем, знай я тогда ваш, человеческий язык. Тогда же, не владея им, неким безъязыким чувствованием касалась я ненавистной яви, ядовито и бесконечно враждебно. Облаченное в слова, чувствованье это становится все менее интенсивным.

«Ненависть», «вивисекция», «убийство» — декоративная эстетская деструктивность этих терминов безобразно деформирует страшную подлинную суть явлений. Как только я заговорила, я попала в ловушку.
Я должна была быть Ван Гогом отрезанного языка. Грудь матери, похожая на купола ненавистных церквей.
Я узнала про бога. «Подвергнуть вивисекции!»

Пытка детством продолжалась. Усиляясь, ощущение беспомощности порождало во мне какую-то жестокую агрессивную волю. Когда я вырасту, я пойду по трупам.

В три года мне снились сны инквизиции, словно мозг Херцога, кроваво извлеченный из мясорубки бытия, опасно режиссировал непонятные мне в этой яви исторические сюжеты.

Основательные подробности средневековья зубами крысы потустороннего прогрызли мякоть детского моего, злого мозга.

Не память даже, а напряженное отражение ее блекнущей тени преподносило мне некие таинственные картины иной жизни, где я была принцессой на горошине безумья, египетской королевой болот, затягивающей в себя чужеродный райский пейзаж, богиней Войны, беспощадным практиком абсолютной власти.

Снится серая жуть средневековых улиц, где меня (ведьму) увозят на казнь. Мои длинные волосы и аморальная улыбка. Преступлением сочли мою любовную связь. Прощай, мой красивый и бессмысленный любовник, нежная игрушка предательств. Когда ты трусливо не узнаешь меня, провозимую мимо, почти за секунду до смерти, я пойму окончательную предательскую нищую сущность любви, и в будущих жизнях буду осмотрительно одинока, и все мои поцелуи и соития закончатся выстрелом метафизического (может быть) револьвера. Меня везли на огромной деревянной кровати, с колесами истерических отражений скелетов солнц, прокручивающихся бесконечным безумьем отрубленных голов. Возбужденные зрители, готовящиеся заглянуть в котлы чужого (моего) ада, смеют испытывать какую-то похотливую причастность к безысходно-запредельному интиму моей личной смерти. Увозят из жизни связанную, красивую, полуодетую, чужую. И все, что я чувствую — это страх и ненависть. На дикой тревожной окраине города меня замуровали в стену старинного замка с медленной основательностью опытных палачей.
В замке (потом) танцевали в платьях и во фраках существа. И мой скелет в стене, испытывая онтологический ужас, стучал распадающимися зубами хаоса.*

Collapse )


* С медленной основательностью садистических вальсов пижонских убийств сочетается грубая дичь окончательного русского пляса. Танец патологичен по сути, он есть буйствующий апофеоз анонимного, он есть восторженная обезличенность, окончательность предательства «я».

Алина Витухновская,
ссылка на автора обязательна

а 2 грезов

ДЕТСКОЕ. ПОЭМА "ДЕВОЧКА И КОЗЁЛ" - 5 (продолжение)

Оригинал взят у b_mikhailov в ДЕТСКОЕ. ПОЭМА "ДЕВОЧКА И КОЗЁЛ" - 5 (продолжение)


И сделают тебя одним
из лучших. И соврут.
И испекут на имени-
ны нежной нижины
и высочайшей вышины
большей кровавый каравай.
И все подарки, что не сни-
лись, в дар преподнесут.
И ты не сможешь жить без них
и несколько минут.
Но ткнут тебя, и рот заткнут.
И все, к чему ты так привык,
с руками оторвут!”

Collapse )

ЧАСТЬ 1 http://a-vituhnovskaya.livejournal.com/254443.html
ЧАСТЬ 2 http://a-vituhnovskaya.livejournal.com/254842.html
ЧАСТЬ 3 http://a-vituhnovskaya.livejournal.com/258981.html
ЧАСТЬ 4 http://a-vituhnovskaya.livejournal.com/261315.html

Продолжение следует

Алина Витухновская, 1991 г.,
Ссылка на автора обязательна.




а1рейнхардт

Шестой палец

Прабабушка Ф именовалась Ф Минус. Минус. Минус. Как-будто бездушные дети с настоящего соскребли корочку, тихо так что-то хрустнуло, время опрокинуло глаза с мясом и кровью назад, в прошлое, Ф Минус наконец-то предложили выйти замуж. Она, как всегда в минуты безделья, смотрела на руки. Левая с четкими жилочками, тонкая, с изощренным узором линий (гадалки всегда шептали что-то невнятное, пугались сами, пугали Ф Минус неясными предостережениями) и правая такая же почти, почти – глумливо расцветала живым (живым!) шестым пальцем. Считала слева направо: «раз, два, три, четыре, пять, шесть», и справа налево: «шесть, пять, четыре, три, два, один», желая вдруг не дойти до нехорошей цифры, понять, что ошибалась, путала, что нет его и не было никогда, этого чужого некрасивого отростка. Когда просыпалась, первым делом глядела на руку. Когда шла по улице, в мороз, неожиданно останавливалась, забегала в безлюдную подворотню, снимала варежку и жадно, подолгу смотрела, каждый раз ошарашиваясь, видя будто впервые, и после, дома жестко и энергично растирала окоченевшие руки.
Возилась на кухне, быстро и умело расчленяла скользкие трупы овощей, особенно ловко выходило с морковкой, похожей на негнущийся заостренный палец оранжевой ведьмы.
На предстоящем замужестве поверх простыней и кастрюль, над неизменными супружескими поцелуями, забавными предчувствиями витал шестой палец, грозя упасть и придавить. Тайная предбрачная улыбчивость Ф Минус сменялась страхом, она оглядывалась по сторонам и назад, желая бежать и не находя ног. Календарные цифры спешили в мусор, и вот, смущаясь и подрагивая, Ф Минус явилась в дне собственной свадьбы. Нехорошо как-то сиделось за столом, доктор (муж уже) беззастенчиво и больно давил ей запястья, подливая вина, заглядывая в глаза настойчиво и развязно, словно уверенное в себе привидение. Ночилось и днилось долго, как Черное, лишенное рамки. Кроились платья, булькало в утробе питье, ребенок вылез, повторяя всеобщие процессы, дрябла оболочка, произносились звуки.
... Он был безумен, глядя в ее ночное лицо, сжимая ту самую руку. Ф Минус вновь хотелось бежать, она была лишней в мире, где царствовала ее тягостная аномалия. Раз, два, три, четыре, пять, шесть – закрывала глаза – шесть, пять, четыре, три, два, один считала, не глядя, чувством. Шесть. Шест. Шестикрылый шершень. Прошедшее стало прошестьшим. Шерсть и спицы валятся из рук. За что? Скучающие дьяволы бежали, заглянув в микросознание доктора – маленькое, карликовое, декоративное как будущее лилипутов, сознание такое однозначное, четкое и удивительное как шестой (лишний) мизинец. Нельзя сказать, что доктор не любил жену. Любил по-своему, исходя из собственного восприятия, где на растревоженном граблями мучительном огороде его души из расцелованного, мокрого, хрупкого, единственного, бесподобного, совершенного пальца возрастало необязательное существо – Ф Минус. Он принял ее как продолжение пальца, как, может быть, нечто питающее его, но личность ее казалась мутна и корява.
Все же он имел с ней общий утренний кофе, газеты, холодный суп на большой террасе. Имел с ней некую пересекаемость как временную так и пространственную, в коей совершал общечеловеческие действия (писал даже ученую статью), но как-то изумительно незаметно, можно сказать помимо себя, словно был ласково  и любимо раздвоен.
Очередное утро. Ф Минус вышла за покупками. Было ей никак еще. После замужества мысль, равно как и ощущение начинались в ней ближе к обеду, до этого времени была она словно призрак –  видимо, мужнино общество меняло ее в тревожную потаенную сторону. Впрочем процесс этот не смущал ее, как не смущало и не трогало ее ничто, кроме правой руки. Шла она по безлюдной улице (так короче). Хмурые, как будто нежилые дома. На стенах черно-белые рекламы нового мыла – дворник (характерный костюм, метла) моет стройную, нездешне идеальную женскую ногу.
«Как у балерины» – думала Ф Минус. Розовый рак обозначил собой рассвет. По тротуару, едва заметный, передвигается жук-могильщик. «Стойте!» Голос сзади моментально сделал Ф Минус покорно-обреченной. Некто подходит, кладет ей руку на плечо, хохочет (рушатся миры, ребенок кричит на кухне, улитки скрываются в хрупкие панцири). Ведет ее в арку, хохочет, бьет легко сначала, потом сильнее и яростней. Ф Минус изнывает болью, Ф Минус думает о смерти, думает по-новому, как о настоящем, Ф Минус не пытается бежать, Ф Минус только закрывает лицо рукой (ей хочется уберечь глаза,
почему-то только глаза, ей хочется как можно дольше видеть). Некто кричит, медленно пятится назад, лепечет злобное «о боже», морщится и уходит, не оглядываясь. Ф Минус отнимает руку от лица – «раз, два, три, четыре, пять, шесть» – плачет и хочет, чтобы кончилось то, что начнется, когда кончатся слезы. Моментальная дорога домой, топор, бесконечная кровь, сознание тихонько сползает под кровать, в темноту. «Надо сказать врачам... Я так не поеду...» – но ее никто не слушал.

Доктор нашел палец на столе. Он указывал на корзину овощей. Он был мертв. Тогда доктор все понял. Понял, что двойственность его возможна была до поры, что пора пришла, что он один и одинок, что любовь более невозможна, понял он, что мир кончился, сконцентрированный в пальце мир существовал, но теперь вся сущность (мебель, небо, лес, ногти) исчезает ненадежным миражом, потому что им больше НЕОТКУДА БЫТЬ. Звук потихоньку сливался за последний предел, предметы таяли, возвращаясь в небытие. Доктору казалось, что ветер немыслимого полета проносится сквозь него, он пытался взглянуть на свое тело, но уже не знал его, последнее ощущение себя, которому еще было слово – «испаряющаяся струйка, стру...»

Ссылка на автора обязательна.