Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

Алина

НИЦШЕ И ЭВОЛА

Правые, особенно из молодых, часто называют Фридриха Ницше и Юлиуса Эволу философами. Так ли это? Давайте разберемся.
Ницше получил филологическое образование и на протяжении всей академической карьеры, вплоть до увольнения по болезни из университета города Базель, преподавал древние языки. Заходил рано утром в аудиторию, брал мел и рисовал буквы с запятыми. День за днем, год за годом. Занятие, конечно, важное, ответственное, но само по себе малопродуктивное. Никаких особых смыслов в букве «а» нет, равно как и в «б», и в «г», и далее по алфавиту.

Он хорошо разбирался в художественной литературе, порядочно знал историю, но философия была ему недоступна. Его книги, от первой до последних, включая знаменитую «Волю к власти», представляют собой плохой пересказ гегелевских трактатов, и только. Строчка там, строчка здесь. Он хватал по верхам. В глубины и дебри не лез. Все ницшеанские «открытия» были сделаны задолго до него философом из Берлинского университета по имени Макс Штирнер, который знал Гегеля лично и не питал на свой счет никаких иллюзий. Написал комментарий к одному из прослушанных курсов, издал и отправился улаживать дела в собственной конторе. Книга «Единственный и его собственность» вышла в свет в 1845 году, т.е. почти за сорок лет до «Утренней зари». Идеи те же, но подача другая. Без истерики и фанфар. Видно, что работал взрослый человек, а не сорокалетний подросток.
С Эволой еще забавней. Юноша из аристократической семьи пошел учиться на инженера в Римском университете, но диплом не получил. На последних курсах потомок крестоносцев увлекся футуризмом. Дни напролет рисовал картины и сочинял стихи. Естественно, времени на учебу не оставалось. Когда нужно было сдавать письменную работу, сказал преподавателям, что презирает их буржуазность. Мол, ему, потомку древнего и знатного рода, чертежи не нужны, он и так все знает. Те посмеялись и вежливо указали на дверь. Если в твоих жилах течет настолько благородная кровь, то пусть она тебе подскажет, как правильно строить мосты и укреплять фундамент. Юлиус покинул класс, гордо накинув плащ.

Дальше была война, но без мясорубки. Эвола сразу понял, что в окопы ему неохота, и записался на курсы артиллеристов. Выучился (когда дело пахнет горелым мясом, не до поэм) и отправился на батарею высоко в горах. Пока Эрнст Юнгер травился газами и пропадал по госпиталям, Эвола лазил по скалам и сочинял вдохновенные оды снежным вершинам. После демобилизации принялся писать книги по черной магии. Работать он отказывался, учиться тоже. Когда исполнилось двадцать три, решил вскрыть себе вены, но передумал, прочитав какой-то буддийский трактат. Написал книгу по йоге. Потом бросил восток и вернулся к магии. Связался с антропософами и активно посещать спиритические сеансы. Говорит, что видел духов и призраков. Долгое время страдал от галлюцинаций и нервических припадков. Ничего не известно про его отношения с женщинами. То ли было, то ли не было. Вполне возможно, что продержался девственником неестественно долго, лет до тридцати.
По идее, этого уже достаточно, что забыть о нем навсегда. Если говорить прямо, то перед нами обычный городской дегенерат. Во времена Гегеля таких лечили тяжелым физическим трудом и скудной пищей. Трех недель на уборке картошки где-нибудь подальше от больших дорог вполне хватало для возвращения к норме.
В начале двадцатого века многие аристократы остались не у дел. Европа трещала по швам от двух мировых войн, развала империй, давления американцев и прочего. Тысячи семей, ведущих свою родословную от легендарных норманов, исчезли без следа. В живых остались немногие, а тех, кто сохранил возможности для политического действия, и того меньше. Единицы. Тем не менее, мало кто из обедневших додумался продавать своих предков так беззастенчиво, как это делал Эвола. Бездельник брал деньги с улыбкой.
Что от него останется, если отнять титул, полученный не за заслуги, а по наследству? Пустые книжицы про тайные ордена? Списки витиеватых французских фамилий? Цирковой пафос? Дорогие духи и пиджак? Монокль? Эвола всю жизнь играл роль. Ни философом, ни господином он никогда не был.
Вообще, если кому-то хочется философии, не бульварной, а настоящей, с искрами истины и лучами озарений, то нужно зайти на сайт приличного философского факультета, желательно западного, и посмотреть методичку. Сначала будет непонятно, но потом, когда войдете во вкус, все наладится и станет ясно, почему Ницше с Эволой до сих пор поднимают прибыли мажорным издательствам, а мыслителей уровня Платона печатают так мало и так неохотно, что от одного тиража до другого может пройти и сорок, и пятьдесят лет.
Максим Горюнов
Алина

ЭДУАРД ФОН ГАРТМАН (Аннигилизм)

«Философия Бессознательного» вышла из-под пера 26-летнего философа Эдуарда фон Гартмана, и немалую роль в ее первоначальном успехе сыграли безупречный («шопенгауэровский») стиль, богатый язык, ну и, конечно, оригинальность метода и содержания. Автор претендовал на завершение «классической» линии немецкой философии.


Что же такое аннигилизм? Мы предлагаем понимать под этим неологизмом учение о предпочтительности небытия мира по сравнению с его бытием, о желательности прекращения «мирового процесса» и конкретных путях приведения мира к состоянию небытия. Возможность целенаправленного упразднения мира была впервые обоснована Шопенгауэром в рамках своей системы. Если, например, Будда говорил только о личном спасении, то новизна учения Шопенгауэра состояла в том, что утверждалась возможность уничтожения (или самоуничтожения) метафизической основы мира – воли (аналога Брахмана), «этого чудовища».

Поскольку метафизической основой мира, согласно Шопенгауэру, является мировая воля (она же воля к жизни), то для упразднения мира достаточно волевого акта мироотрицания (жизнеотрицания). Полное успокоение (резиньяция) воли в одном индивидууме, поскольку воля в своей сущности едина, означало бы умерщвление воли вообще. Один мистический акт абсолютного жизнеотрицания может освободить весь мир от бремени существования. Все произошло бы так, как если бы воля, увидев себя в зеркале сознания одного из своих проявлений, содрогнулась бы от ужаса и, убедившись, что созданный ее мир непоправимо плох, пришла бы к отрицанию самой себя и вечному успокоению в добровольном погружении в ничто.

Подобный ход мысли, очевидно, приводил в тупик. Шопенгауэр восторженно описывал подвиги великих аскетов прошлого, примеру которых призывал подражать, затрудняясь, однако, вразумительно объяснить, почему после стольких героических актов миро- и жизнеотрицания Вселенная все еще существует.

Чтобы преодолеть это затруднение, Шопенгауэр предусмотрел, что задача уничтожения мира может быть достигнута более успешно на пути коллективного усилия. Он считал, что Новый Завет отказа от деторождения должен заменить ветхозаветную заповедь размножения. Вот что ожидает на этом пути истосковавшийся по небытию мир: «Если эта максима (отказ от деторождения) станет всеобщей, то человеческий род прекратится. Вместе с человеком в силу связи, существующей между всеми проявлениями воли, исчезнет и мир животных: так полный свет изгоняет полутени. С совершенным уничтожением познания и остальной мир сам собой превратился бы в ничто, так как без субъекта нет объекта» («Мир как воля и представление», Т. I, параграф 68).

Мировой процесс

Гартман значительно усовершенствовал систему Шопенгауэра. Согласно Гартману, метафизической основой мира является Бессознательное с двумя атрибутами (в спинозовском смысле) – волей и представлением, почему он называет ее также «представляющая воля». Счастливый финал мирового процесса такой же, как у Шопенгауэра, – упразднение («искупление») мира.

Исходно воля находилась в состоянии чистой потенции (или небытия), а представление – в состоянии, которое Гартман обозначает по-разному: чистая возможность, сверхсущее, скрытое бытие. Воля абсолютно случайно и бессмысленно захотела хотеть и перешла из потенции в акт. Действительное бытие, обязанное своим существованием безумству воли, отличается характером неразумности и бессмысленности: есть то, чего не должно быть. Гартман соглашался с Шопенгауэром: бытие мира в целом заключает в себе больше страдания, чем удовольствия, и, следовательно, небытие мира предпочтительнее его бытия. Но сознание не может прямо уменьшить и уничтожить волю, оно способно только возбудить противоположно направленную, следовательно, отрицательную волю. Когда мотивированная сознанием противодействующая воля сравняется силою с подлежащею уничтожению мировой волей, они вполне парализуют друг друга и обратятся в нуль, то есть уничтожат друг друга без остатка.

Но как приступить к уничтожению мира практически? Аскетическое отрицание воли, по мнению Гартмана, столь же нелепо и бесцельно или даже нелепее, чем самоубийство, ибо первое медленнее и мучительнее достигает только того же, чего достигает последнее: именно прекращение конкретного явления, не затрагивая его сущности. Таким образом, стремление к индивидуальному отрицанию воли есть заблуждение, но заблуждение только относительно пути, а не относительно цели. Не ведет к желанной цели и всеобщий отказ от деторождения: «Какой прок, например, был бы от того, что человечество вымерло бы вследствие полового воздержания, а несчастный мир продолжал бы свое бытие: в результате оказалось бы, что Бессознательное должно было бы воспользоваться первым случаем создать нового человека или ему подобный тип, и вся история стона и скорбей пошла бы сызнова. <...> Для того, кто крепко стоит на всеединстве Бессознательного, спасение, переход воления в неволение мыслимо только как всеединый акт, не как индивидуальное, но как космически-универсальное отрицание воли, как последнее мгновение, после которого не будет никакого воления, никакой деятельности» (II, с. 372–373). Необходима такая координация и быстрота сообщений между обитателями земного шара, чтобы они могли одновременно привести в исполнение свое отрицание воли и перевесить при этом количество положительной воли, проявляющееся в бессознательном мире.

Возможна ли подобная развязка мировой драмы в принципе? Старший шопенгауэрианец (ценимый Гартманом) Юлий Банзен (1830–1881) считал, что нет. По его мнению, воля неуспокоима, существование мира – зло бесповоротное и непоправимое: «Мгновение само по себе крошечное – все же сильнее самоотрицания всех времен». Гартман же возражает: «Если бы эта победа была невозможною, если бы этот процесс не был развитием, идущим к мирной цели; если бы он был бесконечен и исчерпывался бы только слепой необходимостью и случайностью, не представляя никакой возможности к благополучному завершению, то, конечно, тогда и только тогда мир представлял бы нечто абсолютно безнадежное, он был бы адом без исхода; и тупое самоотвержение было бы единственно возможною философией. Но мы, которые признаем в природе и истории величественный и чудесный процесс развития, мы верим в конечную победу все ярче и ярче светящегося разума над неразумием слепого воления, мы верим в конец процесса, несущий нам спасение от муки бытия, конец, дляускорения которого и мы можем внести свою лепту, если будем руководиться разумом» (II, с. 369–370).

Предельный аргумент

Все это по-своему замечательно, однако встает вопрос, который не тревожил в такой резкой форме Шопенгауэра. Если мир может быть возвращен в исходное состояние, из которого однажды был выведен волей, то где гарантия, что песочные часы бытия не перевернутся еще раз? Воля как потенция, могущая решиться на бытие или нет, абсолютно свободна: ни извне, ни изнутри ее свобода ничем не ограничена. Поэтому потенция воли снова может решиться на хотение, и, следовательно, существует возможность, что мировой процесс будет сколько угодно раз разыгрываться тем же порядком. Казалось бы, никакой уверенности в этом вопросе быть не может…

И тут начинается самое интересное (II, с. 398–399). Гартман предлагает несложный расчет, позволяющий оценить вероятность того, что воля после нескольких актов хотения и самоотрицания снова решится на хотение. Поскольку воля абсолютно свободна в своем выборе (решиться на хотение или на нехотение), то вероятность каждой из двух возможностей равна 1/2 (как при подбрасывании монеты). Если учесть, что с концом мирового процесса прекращается и время, то дело можно представить себе так: потенция в момент уничтожения последствий своего предыдущего акта снова решается на акт. Так как на вероятность будущего события в данном случае не может оказывать влияния прошедшее, то коэффициент вероятности 1/2 для следующего всплывания хотения из потенции останется тем же самым.


Теперь мы можем оценить априорную вероятность того, что выход хотения (а вместе с ним и мирового процесса) из потенции повторится n раз. Очевидно, эта вероятность будет та же, что и вероятность выкинуть монету орлом n раз кряду, то есть равна (1/2)n. При возрастающем n она становится сколь угодно малою, так что вероятность многократного выхода воли из потенции невелика. Следовательно, рано или поздно существование должно будет умиротвориться в священном покое ничто: lim (1/2)n = 0 при n, стремящемся к бесконечности. Собственно, это и есть предел Эдуарда фон Гартмана.

Сумеет ли человечество достойно справиться с уничтожением мироздания? Конечно, с определенностью этого сказать нельзя, и Гартман стоически восклицает: «Будет ли человечество способно к такому подъему сознания, чтобы достигнуть цели, или же возникнет для того другой высший вид на Земле, или же цель будет достигнута при более благоприятных условиях на другом небесном теле, трудно сказать. Как бы то ни было, в известном нам мире мы первенцы духа и должны честно бороться» (II, с. 373).

Опровержения

Можно представить, какую реакцию вызвал предложенный Эдуардом фон Гартманом апокалипсический проект. Фридрих Ницше посвятил Гартману (не столько опровержению, сколько высмеиванию) второе из «Несвоевременных размышлений» – «О пользе и вреде истории для жизни» (1874), в котором осыпал его сомнительными комплиментами как первого «философа-пародиста», в котором «наше время дошло до иронического отношения к самому себе» (аф. 9). В «Человеческом, слишком человеческом» (аф. 357) он вновь предположил, что Гартман всего лишь «пошутил». Неудачно пошутил, конечно, Ницше. Едва ли Гартман, в котором все (и биография, и способ выражения) изобличают благородного и честного мыслителя, был способен на такой мефистофелевский юмор. Евгений Дюринг так вовсе считал, что «проектированный Гартманом конец мира посредством решения, принятого большинством человечества, превосходит все явления обычного мозгового расстройства».

Зато можно сказать, что в русской философии именно система Гартмана пробудила один из самых замечательных умов – Владимира Сергеевича Соловьева, посвятившего опровержению системы Гартмана (в том числе его «предельного» аргумента) свою магистерскую диссертацию «Кризис западной философии (Против позитивистов)» (1874).


«С другой стороны, ясно, что когда Гартман, показавши вполне основательно отрицательный характер мирового процесса и его последнего результата, или цели, утверждает, что в этом последнем результате снимается не только наличная действительность конечного реального мира в его исключительном самоутверждении (как это несомненно истинно), но что это есть совершенное уничтожение, переход в чистое небытие, ясно, что такое утверждение не только нелепо само по себе (как было нами прежде показано), но и прямо противоречит основному метафизическому принципу самого Гартмана. В самом деле, конец мирового процесса, во-первых, не может быть безусловным уничтожением всего сущего потому, что ведь абсолютный, всеединый дух, совершенно не подлежащий времени (как это признает и Гартман), не может сам по себе определяться временным мировым процессом, следовательно, он остается в своем абсолютном бытии неизменно как до мирового процесса, так и во время его и после него, следовательно, процесс этот и его конечный результат имеет значение только для феноменологического бытия, для мира реальных явлений.
Алина

НАЦИОНАЛ-НИГИЛИЗМ ТНЕ ВЕST

Гиперконцентрация гуманизма – всегда недалекость и всегда безумие. Что это за безумие и какова его природа?

Безумие обыкновенное – свойство 90% населения. В описании не нуждается, ибо скучно и очевидно. В нем нет смачности, нет размаха. Оно по-черепашьи медлительно и также замкнуто в панцире. Почувствовать его флюиды почти невозможно, они везде и слабы. В обыкновенном безумии нет динамики, нет смысла. Зато есть тревожная какая-то стабильность. Есть картинка. Пленка, застрявшая в проекторе. Вялотекущее нечто, простая наша россиянская жизнь.

В классификации научной «Безумие обыкновенное» названо нормой и как норма пропагандируется с телеэкранов.

А вы говорите Psychik TV, Пиоридж с силиконовой грудью… Наркотики, психотропное оружие!.. Ага. Курехинские грибы туда же!

Подлинное безумие – это проявленные в действиях врожденные патологии, шизоидная непоследовательность, «отчужденность», как говорят изысканные французы, или «асоциальность» на языке ментовско-бюрократического государства. Подлинное безумие – это почти свобода, точнее попытка свободы. Бегство от общества, от его лжи…

Французское сопротивление положило начало французскому поражению. Вся французская философия ныне, все эти структуралисты и постструктуралисты – это непристойная и тотальная капитуляция. Вобщем, взорви Париж, спаси Европу!

Подлинное безумие – почти святость, почти русскость, почти достоевщина. Но Русскость и достоевщина – как они нам виделись полвека назад. Русскость и достоевщина сейчас – это ругательство, непристойность. Как сказал Великий Русский писатель в своем новом, уже сожженном романе «Жги», устами воскресшего Солженицына: «Мне за державу не обидно. Обрыдло».

Подлинное безумие – почти святость, почти чистота. А убирая спасительно-огородительную мякоть «почти», мы снова видим Его – философа, героя, мага.

В крайней степени подлинное безумие абсолютно.

Ницше не сошел с ума, а вернулся туда, откуда вышел.

К Абсолютному Безумию приводит Окончательное Тотальное понимание Природы Вещей.

Сие понимание ведет к действию через «тотальную мобилизацию» (термин – Юнгера, контекст – мой).

Это действие имеет, помимо прочих, одну важнейшую глубинную метафизическую мотивацию. В рамках своих идейных и мировоззренческих концепций наиболее адекватным мне кажется обозначить ее как Антидемиургическую Месть. А можно и по-другому. Национал-гностицизм. Последний рейх как потерянный рай. Национал-либерализм-необратимость. Анархо-Хаос. Правый реванш. Четвертый Рейв. Анти-Народ против антиродины. Убийство в Васнецовом Освенциме. Департамент пропаганды насилия. Уничтожение Реальности. Ничто. Диктатура Ничто.

К сему способны единицы. Опять же – маги, герои, воины. А более всего Существа Иного с древней подводной болотисто-мглистой памятью, архетипические и бесконечно изощренные сверхсубъекты, тамплиеры вселенского апартеида, бого-воины последней войны.

А.В.

Источник: НГ Ex Libris
Алина

(no subject)

skurlatov.livejournal.com - Кто Бог-Творец и где Он?
skurlatov.livejournal.com/1012959.html

Другую ошибку совершают мыслители, которых можно объединить под именем аннигилисты (Артур Шопенгауэр, Филип Майнлендер, Эдуард фон Гартман, Алина Витухновская). Аннигилисты призывают к обращению мира в ничто. При этом они игнорируют вторую часть формулы Персия Флакка: in nihilum nil posse reverti («ничто не может превратиться в ничто»).

Включил ТВ — там Путин сидит и объясняет, как устроена Вселенная. Руками показывает — сначала был Большой Взрыв, затем расширение, потом схлопывание, а затем снова Взрыв. Опять лукавство! Ученые доказали, что из-за наличия «тёмной материи» будет Вселенная расширяться после Большого Взрыва с ускорением и становиться всё пустынней и бессмысленней. И необходимо вмешательство человека-микрокосмоса, чтобы спасти Вселенную-макрокосмос от столь незавидной участи. Именно только человек, овладев «кодом» Вселенной, способен уничтожить её и сопрячь Конец Времени с Началом Времени, точку Омега с точкой Альфа - «Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, Первый и Последний» (Откровение Иоанна Богослова 22:13). Ницшевское Вечное Возвращение! К этой мысли подступился советский философ-фронтовик Эвальд Васильевич Ильенков (1924-1979) в работе «Космология духа. Попытка установить в общих чертах объективную роль мыслящей материи в системе мирового взаимодействия (Философско-поэтическая фантасмагория, опирающаяся на принципы диалектического материализма)». Подробнее смотри мою заметку от 28 августа 2010 года «Тёмная энергия, ускоряющееся расширение и тепловая смерть Вселенной». Именно человек является «рассадником небес» (Эммануил Сведенборг), по меньшей мере содемиургом-сотворцом Вселенной.

Collapse )
Алина

(no subject)

Главный философский вопрос нынче звучит так  -  стоит ли жизнь того, чтобы быть прожитой за бесплатно?